Владимир Путин и государственные органы в последние годы активизировали практику изъятий частных активов. Одним из заметных примеров стало лишение контроля над крупной агрохолдинговой компанией, владевшей значительными земельными и перерабатывающими активами.
Масштаб и механизмы
С 2022 года количество дел и изъятий растёт: зарегистрированы сотни процедур, общая оценочная стоимость конфискованных активов исчисляется триллионами рублей. Власть использует широкий набор инструментов — антикоррупционные и фискальные претензии, решения контролирующих органов и судов.
Конституционные и правоприменительные изменения дали судьбам компаний дополнительную юридическую опору: ряд прецедентов позволил без ограничения применять нормы, направленные против коррупции и незаконных схем при приватизации.
Реакция бизнес‑элиты
Некоторые владельцы пытаются смягчить давление пожертвованиями в бюджет или иными публичными жестами лояльности. В отдельных случаях крупные предприниматели переводили сотни миллиардов рублей на государственные нужды после закрытых встреч с представителями власти.
Тем не менее подобные шаги не всегда спасают от последующих претензий: даже те, кто ранее занимал государственные посты или сохранял связи с властью, теперь рискуют потерять активы спустя годы после ухода с должностей.
Чем это чревато
Эксперты отмечают, что связка бизнеса и государства в России всё меньше гарантирует сохранность собственности: вместо долгосрочных договорённостей — постоянное сочетание «кнута и пряника», когда лояльность поддерживается угрозой изъятий.
Примеры конфискаций и изъятий
- крупные сельскохозяйственные и зерновые активы;
- автодилеры и промышленные предприятия;
- операторы складских площадей;
- аэропорты и морские порты;
- крупные продовольственные и перерабатывающие компании.
За последние годы более 800 предприятий перешли в публичный или контролируемый государством статус по различным основаниям, в том числе по обвинениям в якобы незаконной приватизации или иным нарушениям.
В результате текущей практики формируется новая модель отношений между властью и крупным бизнесом: не столько партнерство, сколько строгая зависимость, при которой сохранение собственности определяется степенью и формой лояльности.