Роман, который открыли заново
«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы её книги активно переиздают на Западе, а крупнейшие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они сами ориентируются. Феминистская оптика действительно важна для её творчества, но сегодня российскому читателю особенно заметен другой слой — исторический и антивоенный.
Наталия Гинзбург — любимая писательница многих заметных авторок XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон писала восторженные тексты о её автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск ставила её прозу в один ряд с «эталоном нового женского голоса». Это лишь наиболее известные из тех, кто открыто признаётся в восхищении Гинзбург.
Сегодня её заново читают, изучают в университетах и ставят на сцене по всему миру. Волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным событием и итальянская литература XX века вернулась в международную моду — вместе с переизданиями «забытых» авторов, среди которых оказалась и Наталия Гинзбург.
Биография, в которой война не была метафорой
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы итальянского фашизма. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым антифашистом; в итоге он и его сыновья оказались в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, а вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, через несколько десятилетий стал одним из самых известных историков своего поколения.
После войны Гинзбург переехала в Турин и работала в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был её первый муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот период она издала собственный перевод «В сторону свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько книг, принесших ей широкую известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию; ему потребовалось переливание крови, и она оказалась заражённой. В 49 лет он умер, и Гинзбург во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер в младенчестве.
В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и поддерживала легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
Как романы Гинзбург приходят к русскоязычному читателю
На русский язык «мода» на Гинзбург пришла уже после того, как её массово издали по‑английски, но воплотилась сразу на высоком уровне: в качественных переводах вышли уже два её романа. Сначала был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», теперь — «Все наши вчера».
Эти книги родственны по теме и сюжетным мотивам, поэтому знакомство с авторкой можно начинать с любой. Но важно учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и на треть — очень грустная книга, тогда как «Все наши вчера» устроены наоборот: здесь гораздо чаще грустно, чем весело, но если уж появляется повод для радости, смеяться хочется в полный голос.
О чём «Все наши вчера»
Роман рассказывает о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Одна — обедневшие буржуа, другая — владельцы мыльной фабрики. В первой — осиротевшие мальчики и девочки, во второй — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, любовники, прислуга. В начале книги персонажей очень много: это ещё «мирная» жизнь при фашистском режиме. Но затем в Италию приходит война — и вместе с ней аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, казнью Муссолини и возвращением выживших членов обеих семей в родной город, разрушенную, неуверенную в будущем страну.
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она взрослеет, влюбляется, переживает первую трагедию — незапланированную беременность, потом уезжает в деревню на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй, не менее тяжёлой утратой. К финалу Анна проходит путь от растерянного подростка до женщины, матери, вдовы — человека, который испытал на себе горе войны, чудом уцелел и теперь мечтает лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В её образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья и язык как главное поле наблюдений
Семья — центральная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не атакует его инфантильным бунтом. Ей важнее внимательно рассмотреть, как именно устроено это сообщество людей. Особый интерес для неё представляет семейный язык: какие слова родные выбирают для шуток и ссор, как сообщают плохие и хорошие новости, какие выражения остаются с нами на всю жизнь — даже спустя десятилетия после смерти родителей.
Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и политической ссылки: французский модернист одним из первых исследовал связи между семейным языком и глубинной памятью.
Стиль против пафоса диктатуры
Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так: простым, повседневным языком, которым мы пользуемся, когда болтаем, сплетничаем или остаёмся наедине с тяжёлыми мыслями. Гинзбург принципиально избегает риторического пафоса, противопоставляя свой стиль патетике официальной фашистской речи и тираническому ораторству. В русских изданиях переводчицы и редакторы бережно воспроизводят эту интонацию, передавая всю палитру разговоров героев — от шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.
Почему её читают по‑разному
В разных культурных контекстах Гинзбург воспринимают не одинаково. На Западе её книги вернулись к широкой аудитории около десяти лет назад — в относительно мирную эпоху и на волне глобального интереса к феминистской литературе. Поэтому многие современные авторки увидели в её прозе прежде всего образцовый «новый женский голос».
На русском языке её активно переиздают уже в совсем другое время, когда ощущение спокойного «вчера» разрушено. На первый план здесь выступает не только феминистский, но и историко‑политический, антивоенный аспект её прозы.
Без утешительных иллюзий, но и без безнадёжности
Гинзбург не предлагает читателю утешительных сказок — с горечью и точностью она описывает выживание в фашистском и милитаризованном государстве. Но её книги далеки от нарастающего отчаяния. Напротив, история самой писательницы и судьбы её героев позволяют по‑новому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — немного трезвее, чуть взрослее. Уже одно это достаточно веская причина открыть для себя её романы.
